5.2

Паспорт восхождения

1. Класс восхождения — техническое восхождение
2. Район восхождения — ПАМИРО-АЛАЙ, ГИССАРСКИЙ ХРЕБЕТ
3. Маршрут восхождения — ЗАМИН КАРОР ВОСТОЧНАЯ-II 4554 м с севера по ребру
4. Характеристика восхождения: перепад высот — 1204 м, средняя крутизна 59°, протяжённость сложных участков — 830 м.
5. Забито крючьев: скальных — 123, ледовых — 11, шлямбурных — 0
6. Количество ходовых часов — 25,3 ч
7. Количество ночёвок и их характеристики — 2 лежачих бивуака
8. Наименование команды: сборная Челябинского Облсовета ДСО «СПАРТАК»
9. Фамилия, имя, отчество руководителя, участников и квалификации
   1. СТУХИН Виталий Павлович — 1-й спортивный разряд
   2. ВАХМЕНИН Анатолий Сергеевич — КМС
   3. ИВАЩЕНКО Алексей Сергеевич — 1-й спортивный разряд
   4. МЕШКОВ Юрий Борисович — 1-й спортивный разряд
   5. РЕТЮНСКИЙ Юрий Дмитриевич — 1-й спортивный разряд
   6. ЩУКИН Владимир Иванович — 1-й спортивный разряд
10. Тренер команды — ЛЕВИН МИХАИЛ СЕМЕНОВИЧ — Мастер спорта
11. Даты выхода на маршрут и возвращения — 21 июля — выход, 23 июля — возвращение 1976 г.

Схема №2. Условные обозначения

Базовый лагерь «2600» Штурмовой лагерь «3500» — Путь команды — Путь разведывательной группы 13 июля 1976 г.

Первый ориентир — щель, начинающаяся под нависанием и идущая влево-вверх через стену контрфорса к снежно-ледовому кулуару между скальными карнизами наверху.

Как можно раньше (камни!), пройдя снежный взлёт и преодолев рандклюфт 1,5 м перед светло-розовым скальным «лбом», войти на «лоб» справа по углу 2 м и траверсировать влево 20 м по гладкой мокрой полке.

Здесь — начало щели:

• вертикальный камин с пробкой
• переходит во внутренний угол с заглаженными стенками
• наконец, расщелина выводит на площадку к контрольному туру

Всего по щели — 120 м.

За площадкой 3-метровый внутренний угол выводит к 20-метровой серой стене. По стене вверх до узкой, прерывистой полки и влево по ней траверс 10 м до наклонного, идущего влево-вверх внутреннего угла, выводящего на полку, в середине которой — откол. По полке — 100 м. Очень мокро!

От откола вверх по стене 20 м под рыжее нависание, обход его слева и далее вверх 20 м по мокрой стене с заглаженными зацепами и 20 м по сухой монолитной стенке к большому камню у начала ледового кулуара.

По правому (здесь и далее по ходу) канту льда и вертикальной стенки кулуара до большого камня-«пробки» 70 м, и за ним в левое ответвление кулуара — 40 м.

Далее по длинному снежно-ледовому взлёту к правой части снежной перемычки северного ребра — 100 м. В нижней части взлёта рыхлый, около 0,5–1 м снега на ледовом основании, выше — снега практически нет.

Движение от одного скального острова к следующим. На перемычке возможна ночёвка на снежной площадке.

От перемычки по скалам средней сложности вверх 60 м под большой нависающий внутренний угол, который обойти траверсом вправо 40 м по прерывающейся полке-отщепу.

Далее 30 м вверх по внутреннему углу и 30 м по такому же мокрому камину с пробкой на площадку под 20-метровой вертикальной монолитной стеной.

Нижняя часть стены нависает (подсадка), далее гладко и сложно до заснеженной осыпной полки.

По полке влево 40 м, вернуться на грань северного ребра к 30-метровому внутреннему углу, выводящему на следующую полку.

По полке 10 м влево до стены с вертикальной щелью, постепенно переходящей в камин. Через 10 м слева — нависание, под которым площадка для ночёвки.

От площадки влево 50 м до снежника и по нему вверх 40 м (разрывы!) до левого ответвления кулуара, по которому подняться 20 м до короткой перемычки в восточном контрфорсе ребра.

С перемычки вверх 20 м по серой стене под нависающий «лоб» и по полке пройти влево 20 м до конца, затем вверх 40 м по скальному борту крутого ледового колоба. Нижняя часть стены монолитна и заглажена, в верхней — «живые» плиты.

Выше колоба начинается снежный склон, выводящий на грань северного ребра к чёрному скальному поясу.

По внутреннему углу скального пояса 50 м к снежному 3 м надуву (возможен карниз).

После стенки надува тянется острый снежный гребень длиной перемычки с карнизами, заканчивающийся ледовым взлётом 90 м.

По крутому льду подняться вверх 70 м до скального островка слева, затем:

• траверс влево
• на снежный гребешок 10 м по основной полке 15 м до входа в крутой желоб, откуда просматривается вход на восточный гребень вершины.

В 100-метровом желобе чередование стенок и полок с обилием «живых» камней, затем он переходит в 30-метровый мокрый и заглаженный внутренний угол со льдом.

По углу со льдом к полке 20 м. Далее по отрицательному 20-метровому внутреннему углу, правая стена которого нависает, а левая практически лишена зацепов и трещин. Здесь цепь по щели 3–5 см с помощью:

• эксцентриковых закладных
• клемм
• швеллерных крючьев
• лесенок

в обход карниза 2 м. Рюкзаки вытягивать!

На восточном гребне множество осыпных площадок. Здесь бивуак.

По осыпным полкам к вершинной башне на запад. Выход на неё по внутреннему углу. Высшая точка — естественная трёхметровая каменная пирамида в центре осыпного вершинного плато.

Для спуска вернуться на восточный гребень ниже башни и по широкой осыпной полке траверсировать к водоразделу за гребень, идущий от вершины на юг, к перевалу Ледовый. С гребня по осыпям, снегу — спуск к ручью.

По левому берегу ручья до каньона, который обойти слева по тропе, затем спуск к вьючной тропе вдоль реки Линдор и подъём на вертолётную площадку «2600» в базовый лагерь.

19 июля 1976 г.

Солнце ещё не скоро начнёт греть вовсю, горы спят. Вахменин и Стухин вдвоём уходят в 5:00 из базового лагеря «2600» под стены восточной части массива Замин Карор — туда, где неделю назад уже были. Теперь на Восточный перевал лезть не придётся, начало маршрута на Замин Карор Восточную-II уже определено. Но как изменился снежный покров за неделю! А на перевале Центральный наверняка уже открылись трещины, и полно голого льда… Основательно гружёная двойка набирает высоту.

Медленно, слишком медленно приближается перевал. Наконец-то снова виден наш маршрут — красиво он смотрится! Западная часть массива практически лишена снега и льда — и всё время чувствуешь, что чего-то не хватает. Ну, а здесь, восточнее, белого цвета предостаточно, потому всё в порядке, и даже напоминает стены хельды, так ошеломившие нас в 1974 году.

На перевале оставляется палатка для наблюдателей; другую, для маршрута, нам принесут на «Челябинские ночёвки» сегодня вечером Иващенко и Щукин. По знакомому пути начинаем спуск с перевала. В тот раз налегке классировали, а сейчас рюкзаки заметно мешают. Всё же через 20 мин двойка очутилась в мульде посредине ледника, потеряв около 400 м высоты и ощутимое количество пота (в базовом лагере пили–ели несколько дней, не ограничивая себя). Уже жарко, стены «ожили». Текут ручьи, свистят обломки льда и камни, но сыплет немного — почти всё уже сошло. Вахменин постоянно что-то насвистывает — может, ему так легче дышится?

Ни дуновения ветерка. Прогрелся и «заработал» висячий ледник левее — выше «Чёрного треугольника» — пора, уже 11:00. Вскоре двойка вышла на ровную площадку «Челябинских», накануне присмотренных ночёвок. Отличное место! Здесь без значительной расчистки свободно поместится отряд значкистов. Рядом и снег, и вода, а самое главное — прямо против нас нижняя часть стены маршрута.

Один наблюдал — и варил обед, другой ушёл по склону пика Камчадалов и следит оттуда за стеной. Камней не так много — в среднем 4–5 в час, они все втыкаются в снег внизу в районе бергшрунда… Снег надо пройти пораньше. А дальше на стене нас не тронет: её верх нависает, и все «снегири», как мы их зовём, пролетят за спинами. Тем временем висящий ледник перевыполняет квартальный план — но все его труды ссыпаются по желобам гораздо правее нашей стены контрфорса. Стена сейчас смотрится не так, как неделю назад — ракурс не тот, да и освещение изменилось. Прямо в глаза бросаются чёрные потёки — значит, утром будет натечный лёд, а потом разного калибра водопады. Вся надежда на утреннее солнце — может, отогреемся…

Так, не отрываясь от 20-кратной трубы и 10-кратного бинокля, дождались обеда. Как и положено, начпрод Вахменин начал раздавать продукты — пусть сначала принесут свои рюкзаки остальные четверо, там будет видно. А на перевале Центральном всё ещё никого.

С разных точек до вечера Вахменин и Стухин приобщались к стене. А в 18:00 две чёрточки возникли на перевале. Место для палатки уже выбрано самое уютное, греется чай — скорей бы подошли, всё-таки есть о чём поговорить, да и вчетвером веселее.

Завтра утром:

• одна двойка пойдёт на обработку,
• вторая будет за ней наблюдать, подстраховывая.

Первый вопрос Щукину: «Сколько верёвок принесли?» — уф-ф, всё в порядке здесь:

• 2 × 60 м + 70 м основных верёвок
• 60 м репшнура
• Бензина излишек

Продуктов Иващенко набрал, сколько влезло — вдоволь поели, попили, подготовили снаряжение на завтрашний ранний выход и все вместе легли спать. Хотя, нет: одновременно, но не вместе — двое любителей свежего воздуха легли на поролоновых ковриках за палаткой.

Что ж, дождей здесь не бывает, а пуховые мешки, предусмотрительно привезённые из Челябинска, пока греют.

20 июля 1976 г.

Как и намечено, в 5:00 встали. Будил Иващенко — как всегда подражал своему армейскому старшине-лезгину: «Подъём была! Кому спишь,…? Завтрак уже готов», и вскоре двойка разобрала радиостанции «Виталка», препираясь из-за той, у которой антенна сломана — и расстались. Ещё нет 6:00, а Вахменин — Стухин уже пересекает ледник. Вот и начало подъёма, сначала почти незаметного. Килограммовый альтиметр, предмет особой гордости Стухина, показывает 3450 м. Постояли, связавшись верёвкой…

Почти рассвело. Снег очень плотный, ступени бьются с трудом, но держат нормально. Бергшрунд оказался шире, чем хотелось бы — и потому ушли влево на мостик. Вахменин пересёк мост и пошёл вверх по склону. Вверху было так круто, что буквально козырьками кепок снег задевали — и шли, втыкая в снег руки. В 7:00 (ах, как раньше бы выйти!) подошли к скалам. Но до них не дотянуться — рандклюфт в полтора метра шириной. Решили не лезть на розовый скальный «лоб», а обойти его слева по льду до начала внутреннего угла. Начало оказалось натуральным глубоким камином, далее расширявшимся и уходившим влево-вверх наискось через всю нижнюю стену практически до стыка плоскостей «сброс–ложе», т. е. больше чем на полкилометра.

Вахменин дошёл до полочки, забил крюк, сказал: «Вот теперь чувствую себя человеком» и переобулся в галоши. Затем он спустился и выбил все нижние крючья.

Перильную верёвку перекинули прямо на розовый «лоб».

Вахменин поднялся на прежнее своё место и не спеша разделся… дальше всё шло, как в учебном кинофильме Михаила Ивановича Ануфрикова, но вот кончились верёвки.

— «Что будем дальше делать?» — «Вниз пойдём, — ответил Стухин. — Скоро 11:00, сыпать на снег начнёт». Спустились, закрепили конец перил на скале, тут же повесили до завтрашнего утра несколько десятков крючьев.

Последнюю, 70-метровую основную верёвку нижним концом закрепили к ледовому крюку, ввинченному несколько выше бергшрунда — она была перебита у конца, и пока там был завязан узел. Но при промере в базовом лагере прикинули, что если в день выхода на стену обрезать, то она станет всего на пару метров короче остальных шестидесяток. Привязанного к этому же ледовому крюку сдвоенного репшнура хватило через мост — так что завтра, когда пойдём под рюкзаками, перила будут.

В 11:40 двойка поднялась на «Челябинские ночёвки», а в 12:30 на снег посыпались камни — и вдруг сошёл снежный мост, находившийся левее нашего. До конца дня двойка то и дело глядела на свой мост — волнуясь, что он тоже провалится.

Вечером на перевале появляется фигурка, другая… потом ещё две — это показались Мешков и Ретюнский, третья наша двойка, уходившая к чайхане за дополнительными продуктами и бензином. С ними — наблюдатели Татьяна Ретюнская и воспитанник коркинской секции Сергей Сигов. «Спустимся-ка навстречу, да рюкзаки им поднесём!»

«Главные наблюдатели» — наш выпускающий М. С. Левин и фотограф Юра Шехов — придут завтра днём на перевал Центральный, чтоб уйти оттуда после нашей победы. Засветло мы всей командой были в сборе: капитан Стухин, заместитель его Ретюнский, Вахменин, Иващенко, Мешков и Щукин — весь заявленный основной состав. Хорошо, что мы решили идти на это ребро вшестером! Всё хорошо, только вот небо кое-кому не нравится… ох, накаркают!

21 июля 1976 г.

То, ради чего мы приехали сюда, начинается в темноте. Все восемь человек — мы шестеро и два наблюдателя — на ногах, продукты и снаряжение взвешены и разделены ещё с вечера, завтрак разогревается — сборы недолги. После некоторого колебания Щукин одевает свитер (хоть и знает, что очень скоро станет жарко).

Без опоздания вышли на маршрут. Волнения уже улеглись, теперь нужно работать и время не терять. Светает. Вчерашние ступени хорошо видны и отлично держат. По одному прошли выстоявший мост и так же по одному поднимаемся к скалам. Такой крутизны снега у нас в этом сезоне ещё не было.

Щукин и Мешков поднимаются по первым перилам в конце цепочки. Мешков выкручивает ледовые «Увинты» и уходит, а Щукин выбирается к месту крепления оттяжки перил, к первому скальному крюку. Крюк забит мёртво, да ещё и в углубление скалы: айсбайлом выбивать его неудобно, и стоять неудобно, приходится рукой придерживаться за скалу. Щукин отдыхает, потом снова перерыв…

— «Да оставь ты его!» — кричат ему сверху.

«Их ещё трое у вторых перил, — думает Щукин, — успею выбить. Крюк хороший, титановый — чего его оставлять в начале маршрута?» Наконец он расправляется с крюком и подходит к скалам. 6:45 — уже и вода потекла. Мешков и Стухин идут в вибраме, они свои галоши пока не обувают.

Остальные переобулись и пошли через розовый «лоб» по перилам. Верёвка за вчерашний день намокла, с первых же шагов начали намокать и мы все. Сверху капает всё быстрее и быстрее. Щукину нравится выбивать крючья — вот все ушли, и он не схватывающим усилием повисает в своей обвязке-беседке под нависанием и трудится.

Удобная обвязка, и чего мы раньше с такой не ходили? И в лагерях почему-то таких до сих пор нет, а ведь В. М. Абалаков ещё в 1973 году в Тбилиси её показал…

Вода уже не капает. Она бежит струйкой, рукава мокры. Щукин со схватывающим поднимается по мокрой верёвке — и, решая беречь силы, идёт лазанием, лишь изредка придерживаясь за верёвку. Темпа остальным это пока не сбавляет — коллектив ещё не разошёлся, да и не побежишь: много «живых камней». Идём аккуратно, скорее бы закончились перила. Щукину уже жарко в свитере, но вот сверху крик:

— «Нужны крючья!»

Вахменин вышел к верхнему концу последних навешенных накануне перил и ждёт. Стухин третьим принёс конец нижней верёвки, и Иващенко с Вахмениным продолжили работу дальше. Через 10–15 м, как Вахменин и говорил, оказалась площадка, на которой мы установим контрольный тур.

Уполномоченный Спорткомитета СССР Андрей Андреевич Смесарев познакомил нас с услышанным им в лагере «Артучь» новым словечком «затуренный маршрут»; мы, конечно, против «затуривания» нашего логического маршрута, но этот контрольный тур НУЖЕН — чтоб не было любителей вылезать на 1-ю снежную перемычку за сбросом прямо по простреливаемым желобам с перевала Восточного.

Пока Стухин с Ретюнским складывали тур, подошло время радиосвязи — 18:00. Слышимость отличная (всегда бы так!). Сообщаем, что у нас всё в порядке и что сейчас сбросим обрезок верёвки.

Щукин вылез на полку. Он улыбается, но видно, что по перилам ему идти в тягость, ему хочется вперёд, в «тройку нападения». Конец перилам. Выше — Мешков и Ретюнский, они не двигаются, идут.

Значит, можно и уравнять длину третьей верёвки. Готово… кидать отрезанный кусок вниз неудобно — то стенка мешает, то собственная верёвка.

— «Иди к нам, здесь площадка побольше!»

Советует Ретюнский сверху, но Щукин упрямо размахивается, кидает и видит, что летящая верёвка зацепилась и легла в 10 м ниже него.

Снимает рюкзак, просит Ретюнского, чтоб подстраховал, и лезет за верёвкой. Достал, поднялся к рюкзаку, влез в лямки и пошёл вверх к Ретюнскому. Ретюнский скидывает обрезок на ледник. Отсюда он не должен был попасть в бергшрунд — и всё же, как выяснилось, попал. Значит, на одного шпака меньше брать в Маргебе (платить-то надо верёвкой…). Щукин с наслаждением — наконец-то! — стягивает свитер. Крючья уже отданы.

Выйдя ещё на 60 м до тура, Вахменин оказался на самом мокром месте. Потом там, у камня на полке, встал Иващенко — он выпускал Вахменина дальше и дрожал, а вода брызгала на него с карниза. Полетели «снегири». Вахменин шёл дальше, отфыркиваясь, но продолжал насвистывать.

Потом каждый старался как можно скорее проскочить по перилам через этот 60-метровый холодный душ. Как назло, солнце скрылось за облако, теперь уже постоянно висевшее над вершиной. Куда ни глянь, тянется высокая облачность — по всему, погоды завтра уже может не быть.

— «Не мучился бы ты на перилах, а шёл вперёд», — говорит Ретюнский, и теперь Щукин слушается, забирает свободную верёвку и уходит. А впереди ещё одно «омовение» (увы, не последнее). Хочешь — не хочешь, а всем нам туда лезть. На мокрых скользких скалах не разбежишься даже по перилам, каждому предстоит ощутимо намокнуть, но лезущему впереди Щукину — больше всех.

Скалы приятные, шероховатые. Они мокры, даже скользки от лишайника, рукой не за что браться, но для ног что-то есть. Щукин прошёл под нависание по серой стенке, и в 9:00 к нему по перилам поднялись Вахменин и Иващенко — и с облегчением вылили воду из галош. Щукин оставил им мокрый рюкзак и полотенце, рассекая воду.

Ох, и холодны здесь ванны — «быстро отрезвляют»; одна радость: галоши здесь держат и на мокром «насквозь» отвесе, лишь бы не было грязи под подошвой. Пройдя верёвку до конца, Щукин закрепил её за крюк у снежника на широкой полке и спешно начал переобуваться — благо, начиналась снежная работа.

К нему подошёл промокший Иващенко и принял Вахменина, который принёс конец верёвки. Иващенко надел ботинки и пошёл по снегу к правому борту кулуара. Неразморозившийся Щукин подошёл к Иващенко, ушёл дальше, к концу кулуара.

Сверху полетели «снегири» — в основном, мелкие кусочки льда, попадавшие в левую часть кулуара. А мы были надёжно укрыты нависающим правым его бортом. Здесь мы впервые за день поработали в связках.

Вокруг, наверное, тепло — а мы дрожим, зубы стучат, губы не слушаются.

Потом связок как таковых уже не было:

• Первый выходил;
• По перилам к нему подносили конец свободной верёвки;
• Выпускали первого;
• Поднимался третий с концом третьей верёвки после того, как по ней пройдут четвёртый, пятый и шестой, и так далее.

В конце кулуара мокрая стенка, а между ней и снегом — снежно-ледовый гребешок.

Оседлав гребешок, Щукин через пару метров ныряет под очередной ледяной ливень.

«Бр-р! — думает Щукин. — Лучше бы я без рюкзака пошёл! Конечно, здесь и с рюкзаком пройду — но ведь без него быстрее, меньше бы мок…» — сидя, он забивает крюк в правую стенку кулуара.

Впереди Щукина снежная пробка, слева на ней камень. Щукин вытягивается на цыпочках, чтоб дотянуться до камня — но нога соскальзывает с гребешка, и Щукин с маху садится на него метром ниже. Теперь ему уже плевать на душ! Вода течёт по телу и «очень освежает».

Щукин снова тянется к камню, забивает крюк и, вцепившись в него, с трудом выбирается на верх снежного отвеса. Ещё 10 м вверх по снегу — наконец-то приличная цель. Щукин забивает крюк — и хозяйственно возвращается, чтобы выбить свою «искусственную опору» из вморожённого в снег булыжника.

Внизу терпеливо ждут.

Щукин снова идёт вверх. Вот он у крюка, дальше пошло легче, но через 10 м верёвка кончается. «Каль… до конца сброса осталось не больше 10 м — там наша первая цель: перелом плоскости сброса, начало прямого пути на первую снежную перемычку.

По перилам вылез к нему с концом верёвки Иващенко — и попробовал идти дальше, но метров через 15–20 жалобно посмотрел вниз: «Здесь лёд под снегом! Сползает!» — и, огорчённый, начал спускаться вниз.

Тем временем Стухин уже успел надеть кошки и вышел на склон.

Техника была, что и говорить, «смешанная»:

• топчет ступени, пока кошки не начнут цепляться за лёд.

Лёд становился всё круче, но страховка через крючья, вбитые в скальные островки, была надёжна. Это хорошо, потому что в одном месте Стухин почувствовал, что зубья разгибаются…

Может, этого и не произошло бы, но от наших кошек можно ожидать чего угодно — и потому пришлось помахать ледорубом. Это согревало лучше, чем хвалёное таджикское солнышко, и каждый оставил на склоне вырубленные им «для сугреву» ступени.

Последним появился на перемычке Ретюнский и заорал:

«Лёха! Ну, целый день тебя не видал! Не с кем покурить, а у меня уже уши опухли!» — и вылил воду из кармана анорака.

Второй раз (первый утром) мы собрались все вместе, жуём хвойную колбасу с шоколадом. Мысль отказаться от запланированного на 1-й снежной перемычке бивуака была крамольной — всё же так вымокли и промёрзли… и всё же терять время мы не могли — погода портилась на глазах!

— «Уходим?»

Ничего уговаривать не пришлось. Натянув мокрые галоши, мы единодушно двинулись выше, к ожидавшей нас системе «перья–полки» (как на бастионе северного ребра Центральной Замин Карор, пройденном группой Щукина накануне). Мы, по аналогии с тем маршрутом, рассчитывали, что какая-то из висевших над нами заснеженных полок окажется пригодной для бивуака.

Как выяснилось, решение набирать высоту было единственным правильным, что же касается полки для бивуака, предчувствие нас не обмануло. Вахменин быстро прошёл по скалам средней трудности вверх, где начинается нависание. Щукин подошёл к нему, снова его выпустил. Под чрезмерно нависавшим внутренним углом мы увидели что-то вроде полки, уводившей вправо и превращавшейся там в отщеп. Вахменин и Щукин связкой прошли по этой «полу-полке». Когда Стухин подошёл к ним, в самом разгаре был спор: куда идти дальше?

— «Надо пройти ещё правее. Там проще», — настаивал Вахменин. «Рано лезть вверх, здесь сложно.» — «Если пойдём вправо, то выскочим на простреливаемые полки под желобами. Ты же сам видел эти желоба правой части бастиона. А здесь по внутреннему углу я пройду», — упорствовал Щукин. — «Правильно, Вовочка, — давай вверх! Справа уже сыпало, да и не стоит далеко уходить от ребра», — поддержал Щукина Стухин. Всё-таки красиво лезет Щукин… зрителей бы сюда сейчас, операторов телевидения! Внутренний угол, переходящий в камин с пробкой. Щукин обходит нависание справа по мокрой стенке, потом снова распор — и слева обнаруживается маленькая площадка. Щукин накидывает верёвку на выступ, кричит: «Перила готовы!» — и осматривается с неудовольствием, отмечая, что справа от площадки стена простреливается. Над Щукиным отвес, а слева от камина вообще непонятно, идёт ли. По перилам на площадку выше пробки поднялся Вахменин, за ним Иващенко принёс конец своей верёвки. Щукин предлагает им свой вариант дальнейшего пути. Начинается этот путь так: стоя на плечах Иващенко у нависания, Щукин вбивает крюк как можно выше и, держась за карабин, дотягивается до зацепки, потом до следующей… В конце «варианта» Щукин минут 15 тратит на то, чтоб найти подобие щелей, заблокировать 3 забитых крюка и обеспечить надёжность перил. Лез он здесь без рюкзака, а за ним по перилам Иващенко полез с рюкзаком. Поглядев на него, мы дружно решили свои рюкзаки вытягивать. Так и сделали: пока Ретюнский со Стухиным вытягивали рюкзаки, связка Вахменин — Иващенко прошла по осыпной полке и пересекла северное ребро. Оказавшись за ним, Иващенко вошёл во внутренний угол и поднялся по нему. Подошедший к концу полки Стухин крикнул:

— «Лёха! Как там насчёт площадки? Уже пятый час, пора искать!» — «Здесь танцевать можно, — сразу же ответил Иващенко. Помолчав, добавил: — Правда, только пристегнувшись.»

Через полчаса к нему поднялись ещё двое. Танцевальная площадка оказалась плоским, наклонным в обратную сторону камнем. Удобств никаких, разве что до снега рукой подать в буквальном смысле. Иващенко полез по стене со щелью вверх, щель перешла в камин, а потом Иващенко сообщил, что над камином есть площадка получше.

— «Капитан, сходил бы ты налегке сам туда и определился», — сказал Вахменин. — «Поверим Лёхе на слово. Зачем потом таскать рюкзаки?» — ответил Стухин и полез с рюкзаком. Площадка и впрямь оказалась отличная, непокатая и большая. Место для палатки выбрали под нависанием, рядом была вода. В сторону ребра растянули перила, только после этого начали расчищать площадку. Пока грелась вода, связка Вахменин — Иващенко начала разведывать путь по скалам прямо вверх от площадки, а связка Стухин — Ретюнский — вариант ухода дальше влево по заснеженной полке. Полка выводила к снежнику, путь по нему вверх просматривался. Предварительной навески перил здесь не требовалось, утром пройдём быстро, отсюда был виден и вариант, предлагавшийся Иващенко, — он «чуть-чуть» нависал и был явно сложнее.

На ужин разогрели сваренную ещё внизу гречневую кашу с мясом. Это «дежурное» блюдо мы переняли у А. Г. Рябухина, челябинского шефа «снежных барсов».

Трижды кипятили чай, потом начали укладываться. Стухин и Мешков наотрез отказались ложиться в палатку и улеглись рядом, обернувшись полиэтиленовой плёнкой.

Около 21:00 закончился сеанс связи с Ретюнским. О чём он говорил, не слышали — засыпали… Он вернулся, сказал, что всё нормально, слышимость хорошая — и тут же заснул.

Ночь прошла нормально. Щукин к её концу обвился вокруг твёрдого, торчавшего из-под палатки камня, устроился очень удобно и «за всю жизнь выспался». Стухин и Мешков, ворочаясь, намотали на себя свои самостраховки — но всё равно утверждали, что спали лучше всех. Мы основательно выспались — подъём был назначен на 7:00.

22 июля 1976 г.

Надоевшее «Подъём» кричал Ретюнский. Завтрак — ту же гречневую мясную кашу — отогревал Мешков. Удобно и быстро и довольно вкусно. От подъёма до выхода у нас обычно уходит 1 ч. Так было и на это утро. Но в 8:00 мы не вышли — Стухин настоял подождать, пока скалы освободятся от натечного льда. За палаткой холодно, солнце затянуто. Хорошо, что водой запаслись с вечера — ручеёк на скале замёрз, скалы блестят.

Выйдем в 9:00, пока пьём чай и собираемся. В 8:00 утра Ретюнский сходил на связь и по возвращении сообщил, что внизу беспокоятся, не муха ли це-це нас перекусала.

Продуктов стало меньше. Несла их тройка нападающих, все остальные несли неуменьшающийся груз. Капитан решает груз не перераспределять и, таким образом, облегчить рюкзаки нападающих.

— «Интересно, сколько нам ещё высоты набирать?» — спросил Ретюнский, уминая рюкзак. — «А ты об этом Мешкова спроси. Это ведь он на травке грохнул альтиметр», — ответил Стухин. — «Сейчас твой альтиметр всё равно бы верной высоты не показал. Так, что-нибудь около 6000 м», — смеясь, сказал Мешков. «И без альтиметра было ясно, что погоды не будет. Пора уходить от ставшего родным острого камня под палаткой. В 8:45 Ретюнский и Стухин в связке уходят топтать снег. За снежником просматриваются два варианта пути. Немного поспорили, потом Ретюнский поднялся по снежнику вправо на гребешок:

— «Дальше здесь гладко, а верх нависает. Надо влево!» И он спустился с гребешка и начал подъём по широкому кулуару со льдом. Кошки не понадобились, тонкая снежная корка ещё не раскисла и хорошо держала.

Уже подходила связка Вахменин — Иващенко. Оказалось, что кулуар выводит на гребень узенькой перемычки неявно выраженного контрфорса, отходящего на восток от основного ребра.

Слева за контрфорсом — крутой широкий желоб, этакий каньон, весь забитый льдом. По нему постоянно сыплет, скалы над желобом уже освещены, натечный лёд превратился в ручейки.

На выступе надели галоши, Иващенко полез в «лоб» по стене контрфорса — правому борту «каньона» — до полки под нависанием. Остановился на полке, вытащил свой рюкзак. Вот по перилам поднесли конец второй верёвки. Приходится уйти влево до конца полки.

Поднялся Вахменин, затем Щукин. Щукин на этих и следующих перилах убеждался в том, что на мокрой верёвке зажим, в пружине которой полно грязи и каменной пыли, иной раз отказывает.

«Спасибо за выручку — все наши зажимы мы дублируем схватывающими узлами.»

Иващенко работает дальше по «чуть-чуть» нависающей стене (добился-таки своего!), наверху «живые» плиты. Вот он вышел к концу желоба.

Через час, к 11:30, поднялся последний — конец стенам бастиона! Дальше начинается снег. Пора выходить к линии ребра, на прямую видимость — а пока Центрального перевала не видно.

За снегом виднелся чёрный скальный пояс, где-то за ним прятался восточный гребень вершинной башни. Всё понятно: над этим поясом и начинается вторая длинная снежная перемычка ребра.

На снег уходит Стухин. Остальные уже переобулись в трикони, связками подходим к поясу. Вахменин первым выходит к подножью скального пояса и, не переобуваясь, идёт по внутреннему углу вверх. Подходят остальные.

12-часовая связь проходит нормально, потом Стухин по перилам поднялся с концом второй верёвки к Вахменину, и тот выпустил его на перемычку.

Выход на перемычку преграждён трёхметровым вертикальным снежным надувом, на котором — острый красивый гребень снежной перемычки. Карнизы на нём сошли, один небольшой остался — для фотографов, которые, забыв уговоры тренера, множат число слайдов. Тренер же вот уж четвёртый год молит снимать только на чёрно-белую плёнку, для отчётов. С одной стороны гребня — чистый лёд, с другой — ещё не сошедшая корка снега.

Снова вместе. Сегодня мы чаще собираемся, больше советуемся по выбору пути — а здесь ещё нужны все верёвки.

Стухин уже надевает кошки — медленно, «с перекурами» (настраивается!). Уж очень крутым смотрится лёд за перемычкой. Увы, фотография этой крутизны не передаст — сбоку не снимешь, неоткуда.

Путь после крутого льда ясен:

• в красный внутренний угол
• верх, который очень сложен.

А погода вот-вот сломается…

Первую верёвку по гребню Стухин проходит быстро. Пока идёт. По закреплённым за ледовый крюк перилам подошёл к нему Вахменин с концом второй верёвки, и Стухин пошёл дальше. Вторая верёвка работается медленно… молча глядим, как подрубает и счищает лёд Виталий. Счистит верхний слой и потом уже нагружает кошки, а из-под него уходят тоненькие снежные струйки далеко вниз, до самого ледника. И опять ощущение, что кошки разгибаются! В одной руке Стухин держит якорный крюк с захватом для руки, в другой — айсбайль.

Айсбайли, которые делает челябинский «снежный барс» Пётр Грейлих:

• Хороши для рубки ступеней
• Удобны в работе на умеренном льду
• Образца 1975 года — трудно пользоваться на крутом льду как дополнительной точкой опоры из-за широкого клевка

Несколько ступеней, и Стухин на уровне скального островка. Теперь он траверсирует влево и закрепляет на островке верёвку (13:45). Кошки только у Ретюнского, остальных спасают зажимы. Мокрая верёвка вся в снегу. В мокрых рукавицах сильно мёрзнут руки.

Щукин по перилам приносит Вахменину на скальный островок верёвку — и энергично машет руками, согреваясь. Вверх от островка, рубя ступени, на триконах вышел Вахменин, перешёл на скалы и по ним ушёл до конца верёвки. Закрепив её, он переобувается в галоши.

Холодно! Но по видимости (нас стенопрошли… всё-таки второй бастион!) лезть можно только в галошах… а ещё лучше иметь крылья.

Щукин поднимается по перилам и выпускает Вахменина дальше в скальный желоб. Там короткие стены с осыпными полками над ними. Неосторожное движение нагружаемой верёвки — и вниз летят камни величиной с кулак… а кулаки бывают очень здоровые!

Внизу кто-то выругался, сверху посоветовали не шуметь — дескать, ничего не поделать.

Желоб переходит в крутой внутренний угол со льдом, по которому течёт вода. К этому углу мы подошли в 16:44. Ниже всех, нервничая под камешками, Ретюнский — ему пришлось вести радиосвязь на крайне неудобном месте, откуда надо было как можно скорей убираться.

До гребня верёвки две, очень хочется туда. Щукин не берёт крючья, клеммы — перед ним очередная мокрая стенка, к которой примыкает другая, отвесная. Много времени уходит на поиск щели для первого крюка. Выковыряв её из-подо льда, Щукин вгоняет крюк и уходит вверх… сначала всё идёт хорошо, но вот Щукин срывается и не находит на левой, мокрой и грязной стенке ни одной зацепки. Хоть какую-нибудь бы! Смотрит на правую примыкающую стену. Зацепов тоже нет, при попытке вбить крюк выламывается хрупкая порода. Что даст щель там, в месте смыкания стен?

Вахменин снизу советует снять рюкзак, но для этого Щукину надо спускаться вниз 3 м. А подниматься до полочки вверх надо 7 м. Специалист по «мокрым делам» Щукин решает лезть вверх — и рюкзак не снимать.

Он смотрит на свои некогда синие гетры и ложится левым боком в грязь. Движения:

• Обе руки в щель
• Распор ногой в противоположную стенку
• Медленно подтягивается
• Тело осторожно перехватывается — и снова подтягивается
• Ложится в грязь «поудобней».

Манипулируя одной рукой, достал крюк, вставляя точным движением — и вбивает, потом использует его как точку опоры. Выше… выше… и вот Щукин на полке. Для начала он осматривает себя, мокрого и грязного — но довольного. Особенно радостно, что справа от полки есть невидимая снизу площадка.

Верёвки ещё много, и Щукин решает подниматься дальше, к небольшой полочке, угадывающейся в 15 м выше. От неё до желанного гребня — 20 м.

Идти тяжело. Верёвка идёт туго, хоть и по отвесу. Зацепы надёжные, но маленькие, а щелей по-прежнему мало. И снова пришлось облазить всю полочку, прежде чем смог Щукин забить крючья.

— «Перила готовы!»

Вскоре после этого гордого крика поднялся Вахменин и отчитал Щукина.

— «Зачем не остановился на нижней площадке?» — и он потребовал крючья. Завязался спор, кому «бить пенальти» — но более опытный полемист Вахменин выспорил. Вовочка кровно на него обиделся.

Сначала Вахменин пробует идти по левой стене нависающего внутреннего угла. Но там слишком заглажено, нет зацепов для перехода со стены к ведущему вверх внутреннему углу.

— «Шлямбур возьми!» — предлагает Щукин, и Вахменин возвращается, но берёт не шлямбур, а клеммы с лесенками.

«Я попытаюсь пройти по карнизу», — зло говорит Вахменин и снова лезет вверх, чередуя закладные клеммы и швеллерные крючья. Скальная акробатика предельно трудна. Не отрываясь, смотрим вверх — и нестерпимо трясёмся от холода и сырости. Погода всё хуже. Поднялся ветер и носит тучу всё время над нами.

— «Ура!» — задубевшие губы не могут сложиться в трубочку для «У», но мы видим: Вахменин на гребне в 17:50. Там тоже солнце целый день не греет, но здесь, внизу, мокрому коллективу кажется, что Вахменин — счастливчик.

Вытащили рюкзаки, вылезли сами — последний в 18:30. Хорошо! Не отпускаются осыпные склоны. Полно отличных площадок, ночевать будем здесь. Вершинная башня недалеко, и путь на неё ясен — по углу в створе стен, но кто знает, есть ли площадки там.

Основная работа сделана. Можно расслабиться, посидеть, снять обвязку… не нужно экономить продукты и бензин. Оставим на одну варку у родника, а сейчас — пить так пить! Всё, что можно, разложили на ветерке — подсушить. Топим снег и болтаем о пустяках:

• о том самом роднике на нижней тропе,
• где тепло
• и растёт высокая трава.

После ужина Стухин со Щукиным пошли по гребню на очередную радиосвязь. Слышимость хуже, помехи какие-то.

В 22:00 улеглись. Стухин и Мешков опять блаженствуют под полиэтиленовой плёнкой, как парниковые огурчики.

23 июля 1976 г.

Сегодня не кричали: «Подъём была?» — сегодня проснулись часто. Началось с того, что палатка хлестнула Ретюнского по лицу, он сел. Казалось, штормовой ветер вот-вот снесёт палатку. Было не до шуток — вечером были разложены для просушки на гладкой плите:

• верёвки,
• ботинки.

Ретюнский вынырнул с фонарём, но ничего не увидел — такой был туман. Впотьмах, едва не наступив на спавшего Стухина, он собрал ещё больше намокшей обуви и верёвок, потом кое-как их растолкал по палатке. Непогода вгоняла Стухина и Мешкова в палатку. Легли поперёк — все шестеро — и до рассвета продремали. Потом искренне удивлённый дежурный громогласно вопросил:

— «Товарищ, экскурсовод, а где же панорама? Вот это с добрым утром…» В 7:00 полезли наружу. Погода отвратительная! Видимость плохая; ветер, как в Зеелее; холодно. Мы быстро собирали рюкзаки, то и дело теряя друг друга в этом сгущённом молоке, быстро покончили с гречневым кирпичиком — никому не хотелось сидеть в такой сырости. В 8:00 Стухин с Иващенко отправились туда же, откуда связывался с наблюдателями накануне. Наблюдателей не слышно — не вышли на связь? Нет, это погода гадит. Может, они нас услышат? Даём информацию и сразу же идём по гребню, как по мосту через туман — буквально на ощупь. Туман то сгущался, то показывал какие-то пугающие выступы гребня. Не пройти бы мимо вершины, ну, а пока ничего похожего на неё нет. А ведь вчера чётко наметили путь по этим ориентирам. Их тоже нет, есть ты и верёвка, она уходит в туман, а партнёра уже не видно. Вот и башня. В первой связке впереди Стухин, он откуда-то сверху из тумана:

— «Здесь ровное плато!»

Выбираются остальные. Такие же просторы — и такая же незабываемая погода, как 11 ч назад на пике В. И. Ленина. Вдобавок сразу же чувствуется, что пахнет грозой. Начинаем торопиться, рыскаем по плато в поисках наиболее возвышенной его части и внезапно буквально натыкаемся на «останец» — естественный пирамидальный тур высотой метра в два. Отбросив ледорубы, пишем записку — 9:00. А Ретюнский с Иващенко уже ищут разведанный раньше, 18 июля 1953 г., кулуар спуска. Не до традиционных фотографий — зуммерящие звуки металлического снаряжения угнетают всю нервную систему (и центральную, и периферийную); мы бегом пускаемся туда, откуда слышен голос Ретюнского. По верёвке быстро спустились на основную полку и только здесь отдышались и успокоились. Попытка связаться по рации бесполезна.

По широкой осыпной полке идём на запад под стенами Замин Карор Восточной-II — нашей Горы. Впереди её южный гребень. Мы пересекаем его и по осыпям идём вниз, к ручью. Что-то не бежится…

У ручья останавливаемся, переодеваемся кто во что горазд, избавляемся от обвязок — и фотографируемся.

Вот и знакомый по прежним спускам путь — и в 11:30 мы у родника. Пьём чай и с удовольствием доедаем продукты — до ноля.

Через час трогаемся дальше — в 14:30 входим в базовый лагерь «2600» на вертолётной площадке.

Вот те раз, а где же наблюдатели? Ретюнская и Сигов появились в 16:00, и здоровяк Сигов тут же убежал известить вторую двойку наблюдателей — Левина и Шахова — о том, что команда жива, здорова и по-настоящему счастлива.

Таблица

Основных характеристик маршрута

Гиссарский хребет Замин Карор Восточная-II 4654 м, комбинированный с севера по ребру (первовосхождение)